Инверсия смысла #1 | Выполненное задание (#122781) от автора Ille

Задача автора:

Текст автора:

Однажды Иван Иванович не увидел собственной тени. Он удивился, растерялся, а потом возмутился.

— Безобразие! — кричал Иван Иванович, грозя кулаком небу. — Я буду жаловаться! Я буду писать в инстанции! Отбрасывать тень — моё конституционное право! Вы не имеете права лишать меня тени!

Небо молчало. Бесполезное теперь солнце бессмысленно таращилось сквозь филёнчатые окна, не выказывая ни малейшего признака раскаяния. Иван Иванович распалялся всё больше.

Так бы он и бушевал до самого вечера, если б не супруга его, Серафима Павловна. Она, как всегда, тихонечко зашла в гостиную, где Иван Иванович воевал с мирозданием, лишившим его тени, и со всем миролюбием, на которое была способна её кроткая душа (а способна она была на многое), произнесла:

— Ванечка, голубчик, глядите: тени нет не только у вас, но и у меня, и у Стеши — она кивнула на толстую пятнистую кошку, развалившуюся в кресле, — у сахарницы, поглядите, ни тенюшечки!

Иван Иванович пригляделся. А ведь и правда! Ни единой тени не видел его глаз. Стол, стул, кресло и кошка в нём — всё выглядело плоским, будто нарисованным неумелым художником. Старая яблоня за окном стояла обездоленная, не способная больше создавать чудесные живые узоры на ковре.

Как поступить в такой ситуации, Иван Иванович решительно не знал.

По уму надо бы составить официальную жалобу. Но кому направить? В мировой суд? У них наверняка не достанет полномочий. В императорский? Да полно! Станут они заниматься такой ерундой, как пропажа тени у коллежского секретаря и его домочадцев!

В столь затруднительное положение Иван Иванович попал впервые за все пятьдесят три года своей жизни. Почесав начавший лысеть затылок (справедливости ради нужно сказать, что затылок Ивана Ивановича начал лысеть ещё лет двадцать назад, но Серафима Павловна — добрая душа — убедила супруга, что всё не так уж и плохо; а когда масштаб бедствия стал очевиден даже самому Ивану Ивановичу, объяснила, что лысеть он начал вот буквально только что, всего-то третьего дня), обестененый коллежский секретарь обратился к единственному, что всегда было незыблемо, — к супруге.

— Симочка, душенька, как же нам поступить? Не можем же мы жить вовсе без теней. Это моветон! Нас не поймут в свете, и всякий кляузник будет указывать: «Иван Иванович Н. с супругой снова без тени явились»… — Иван Иванович представил воочию сказанные слова, закрыл лицо руками и горестно вздохнул. — Какой позор!

— Ванечка, милый… — Серафима Павловна ласково коснулась руки мужа. — Я всё хотела сказать вам, да всё сомневалась, подходящее ли время. Понимаете ли, голубчик, в чём дело: мы с вами не отбрасываем тени, потому что мертвы.

Сказала — и сама испугалась своей дерзости: такие новости и без подготовки! Нужно было потихоньку, помаленьку, как с лысиной. «Балда!» — обругала себя Серафима Павловна. Но сказанного не воротишь, и теперь Иван Иванович смотрел на неё во все глаза и, казалось, вот-вот помрёт ещё раз.

— Как мертвы, Симочка? Давно?

— Третьего дня, голубчик, третьего дня…

На самом деле мертвы они были лет сто пятьдесят. В их особняке сегодня располагается школа, старую яблоню срубили сразу после революции, до которой ни Иван Иванович, ни Серафима Павловна не дожили. И лишь старая выцветшая фотография в школьном фойе, на которой изображены лысеющий мужчина, миниатюрная женщина с добрыми глазами да толстая пятнистая кошка, способна передать, как выглядел этот дом, когда в нём жили люди.

Но такие новости нельзя рассказывать без подготовки.

---

Вы отдаёте свой голос автору? (Всего голосов: 0)

---