Захватывающее вступление | Выполненное задание (#90003) от автора Alexander49

Задача автора:

Текст автора:

Зина Людвиг в девичестве Каганович.

​Шел тысяча девятьсот сорок второй год, Зина шла по парижской улице, в далике слышалась музыка пьяные немецкие песни, хохот девиц, звуки каких то инструментов. Погода была не типичная для Парижа пасмурная но теплая. Она шла никого не замечая, видимо у нее был такой вид, что прохожие или отступали или сворачивали в сторону првожая ее взглядом. В голове у нее пульсировала только одна мысль, как спасти, что делать, за что это ей, ведь она в этой жизни никому не принесла горя, да что там горя, даже простых слез. Она шла и ее тело не чувствовала ни этой измарази ни прикосновений прохожих. Она шла и воспоминания ее жизни волной накатывались на нее. Она чувствовала что некоторые волны захлестувуют ее с головой и ей не хватает воздуха.
​Да, да это их семейное несчасть, ее младшему брату Марку было всего 12 лет, Зина была старше на два года, шол 1918 год. Они прожили достаточно тяжелых три года. В мире шла война и хотя семья не нуждалась, но в воздухе висело такое напряжение как перед грозой или штормом, ощущение что кого то приговорили к смерти, а на гильотине лежишь ты. Ты знаешь, что это не тебя должны казнить, но гильотина висит над твоей головой. Уже сейчас идя по улице Парижа Зина понимала, что это чувство было послоно с выше. Но тогда в августе 1918г у всех Поляков, а особенно у евреев было праздничное настроение хотя до официального провозглашения независимости оставалось еще сорок дней. Люди пели на улице, обнимались, булочники раздовали печеницы. По улице проследовал военный оркестр с конной свитой. Это было 11 сентября 1918г. В тот день они заснули в советской России, а проснулись в независимой Польше. Они проснулись троем, Мария сгорбившись стояла у плиты, она проснулась в пять утра, затопила плиту, ей было всего 35 лет, а за эти дни, бессонные, она постарела и выглядела на старуху лет сорока пяти, передняя прядь волос, как лезвие ножа воткнутое в голову сверкало белизной. Они молча позавтракали и вышли из дома, надо было успеть в комтел. Так уж сложилась жизнь у евреев, те кто жили в России принимали православие, те кто жили в Польше становились католиками, а те кто жил в общине верили в единого бога.
Родители и Зина как и сегодня в Париже шли молча в Костёл Святой Анны, одетые в черное одеяние именно 40 дней назад не стало Маркуши.
​Черная волна Вислы в этот солнечный день сомкнулась над головой Маркуши, безжалостно, как нож гильотины начинает падать и уже никто не может остановит.
Такая судьба была предначерчена этому ребенку.
Леонид лежал на лежаке на берегу реки, прочитал новости в газете, русских солдат уже не было ни в городе ни в Польше, жизнь налаживалась, вчера подписал денежный договор на реставрацию особняка, получил аванс. Он лежал накрыв лицо газетой, где то рядом слышал голос Марка и Марии, они что то обсуждали на счет еды, Зина не захотела идти купаться, к ней зашли подружки и Зина музицировала на фртопиано а подружки напевали песенку. В этих приятных ощущениях он погрузился в эфир жизни. Гдето в далеке он услышал голос Марии, она принесла мороженое и что то напевала, она любила петь под аккомпанемент Зины. Мария и сама хорошо играла и любила музыку. Вдруг очень громко, так что сон слетел мгновенно он услышал громкий крик, Маркуша? Маркуша, ты где? Они всматривались в многолюдную толпу загорающих, кто то лежал прикрывшись газетой, кто то играл в карты, кто то прохаживаля с зонтиком вдоль реки. Мария спросила у женщины рядом, вы не видели здесь мальчика одинадцати лет с темными волосами, женщина безразлично посмотрела, что то буркнула себе под нос и отвернулась.
​В воздухе повисла какая то напряженность, мимо них неспеша прошли двое полицейских о чем то не громко разговаривая. Маркуша не появлялся, Леонид довольно беспечно бросил, что мальчик пошел прогулятся вдоль берега и сейчас появится, ну вот кажется бежит, мимо них пробежал такой же худенький парень, как их сын. Прошло минут двадцать, а может и больше и Мария уже не в шутку начала волноваться их сын был слишком домашним, что бы так взять ничего не сказав уйти гулять. Она стояла у самой воды, чувствуя, как внутри нарастает душная тяжесть. Мария не плакала, она сжимала голову руками, будто пытаясь остановить бешеное давление, от которого в висках стучала кровь, а перед глазами плыли белые пятна от бликов на воде., ее мысли были направлены к богу. Поверхность воды была ровная, иногда на поверхности появлялись круги, тол кто то бросил камешек, толи выпрыгнула рыбка. Мария стояла, ноки сделались встными, что то вдавливало ее в землю и она не понимала, что ей делать, про себя она повторяла Господи ну где же ты Маркуша, В семье у них не принято было кричать на детей и уж о розгах и мыслей не было. Но тут вдруг толи от тяжести которая на не давила у не появилась какая-то злость и желание стегануть его пару раз ремнем, но эта мысль не задержалась и быстро исчезла. Она еще не знало где искать сына и смотрела в другую сторону. Громкий крик с противоположной стороны заставил ее повернуть голову.
В это время те двое полицейских, что только недавно прошли мимо ни и уже собирались уйти с пляжа, она видела их спины, вдруг резко повернулись и направились в сторону стихийно собравшейся толпы у воды. Она увидела как мимо нее что прокричав в одном ботинке пробежал Леонид. На какуюто долю секунды ей даже стало смешно. В толпе кто-то вскрикнул помогите, и этот звук разрезал праздничный шум дня и их жизнь как ножницы на две части.
​Они жили тогда в Варшаве. Её отец, Леонид, был последним седьмым ребенком в этой громадной Еврейской семье. Дед Мардхай, был уже пожилым человеком, но физически сильным и бодрым. Не просто было евреям жить в Российской империи. Мардхай имел какуюто удивительную смекалку, деньги тянулись к нему сами. Их корни тянулись из Буда-Кошелево, Гомельской области. И хотя это была для евреев черта оседлости, ему удалось переехать в Минск и построить дом. Всем своим детям он дал образование, так как в России они учится не могли, все образование получали заграницей, Леонид с детства любил рисовать, помогал отцу строить дом, и таким образом закончив домашнее образование в Минске поехал в Италию где получил образование и переехал в Варшаву работать архитектором. Варшаву выбрали потому, что хотя это и была территория российской империи, законы для евреев действовали формально.
​Зина шла по улице и у нее не выходили фразы матери, дорогая Зиночка, не знаю дойдет ли это письмо… я чувствую что мы погибнем… мы здесь даже не люди..., мы вспоминаем тот кусочек хлеба, который зачерствел и мы выбрасили в прмойку. Вчера всех осматривал зубной врач, а сегодня приказали всем пойти в баню и хорошенько поымыть волосы. Любое неповиновение сопровождается ударом палки по спине. Волосы будут стрич на голове, потому что боятся вспышки тифа.
Она шла и слезы непрерывно лились из её глаз. Она благодарила бога, что письмо дошло и что родители живы и естб надежда их спасти, но как? Она уже тысячу раз задавала себе этот вопрос, он повисал в воздухе.
Уже через много лет она узнала как ее родители попали в Аушвиц, Родители шли по улице Варшавы, в магазин, по противоположной стороне шли дванемецких солдата, один играл на губной гармошке другой что то раказывал смешное жестикулируя руками, и тут со спины они услышали громкое хальт и шаги, они обернулись, к ним приближались эти двое с автоматами. Один из них глядя холодным глазами на Марию почти прокричал юде. Леонид попытался им объяснить что они католики и пальцем показал на храм недалеко от них. Один ухмыляясь ткнул автоматом Леонида и повторил юде и засмеялся. Леонид хотел что-то сказать, но немец показал автоматом на штаны и сказал, спускай грязная свинья. Леонид замешкал, на улице снять штаны и оказаться голым у него это не укладывалось в голове.
Немцы заржали и один из них еще сильнее ткнули в штаны ниже ремня и с криком шнель, шнель и жестом показали на штаны. Но дальше все понятно, путь на разные пункты, на перекладных в Аушвиц. Тогда еще никто не знал, что это значит. Сегодня мы можем удивиться, что родители Зины смогли написать письмо и оно дошло до Зины. Вот такой был порядок.
А еще через пятьдесят лет когда Зины уже не было я нашел в архивах бумагу, где с немецкой точностью и пунктуальностью с указанием года месяца, дня и часа было записано когда родителей отправили в газовую камеру.
Но Зина, ей было 33 года, шла по Парижу и не знала, что через месяц её родителей убьют в газовой камере, сожгут в крематории, а пепел с пеплом других заключённых евреев и не евреев расфасуют по мегкам, а еще через месяц продадут польским крестьянам в качестве удобрения. А еще через год польские крестьяне вырастят на этих полях, картошку, капусты, и что то еще и приедут продавать эти уражаи в тот же лагерь, немцы будут кушать овощи и фрукты, а узникам лагеря, участь которых еще была не известна, достанется шолуха от немецкого стола.
Она шла, плакала, но не готова была смериться, она готова была бороться и даже погибнуть, но любой ценой спасти родителей вырвать из этих кровавых клещей. Она молодая, красивая, образованная в оккупированном немцами городе готова была дать им свой бой.

---

Вы отдаёте свой голос автору? (Всего голосов: 0)

---