Внешность | Выполненное задание (#121294) от автора Татьяна Гасанова

Задача автора:

Текст автора:

Женщина, которая не любила зеркала

Первое, что замечали в ней, — не глаза, не волосы и даже не безупречно сидевшее пальто. Замечали осанку.
Она всегда держала спину прямо. Даже когда уставала. Особенно когда уставала.
Ей было сорок семь, но возраст в её лице определялся плохо. В нём странным образом уживались женщина, которая ещё нравилась мужчинам, и человек, давно переставший ждать от жизни особой деликатности.
Волосы она красила сама, раз в три недели, по воскресеньям. Тёмно-каштановый — один и тот же оттенок много лет. Седину у висков не любила. Не потому, что боялась старости. Старость её вообще пугала меньше многих других вещей. Просто седые корни казались ей признаком запущенности, а позволить себе выглядеть запущенной она не могла.
Даже дома.
У неё были большие карие глаза. В молодости их называли красивыми, потом — выразительными, а теперь чаще говорили:
— Ты чего так смотришь?
Она действительно иногда смотрела слишком долго. Особенно если чувствовала ложь. Не перебивала, не спорила, только чуть прищуривалась и ждала. Люди от этого начинали объяснять то, о чём их никто не спрашивал.
Морщины появились прежде всего вокруг глаз. Мелкие, веером. Она их не прятала. Зато между бровями залегла одна глубокая вертикальная складка, которую она терпеть не могла. Утром, нанося крем, женщина иногда растягивала её пальцами и несколько секунд рассматривала себя без неё.
Лицо сразу становилось моложе.
И каким-то чужим.
Тогда она отпускала пальцы.
Нос у неё был чуть крупнее, чем ей хотелось бы, губы — обычные, без модной припухлости. Красила она их редко. Помада раздражала: оставалась на чашках, салфетках, чужих щеках. Поэтому в сумке всегда лежал бесцветный бальзам, купленный когда-то возле кассы и переживший уже три сумочки.
Одевалась она хорошо, но незаметно. Никаких огромных надписей, блёсток и вещей, которые требовали внимания раньше своей хозяйки. Брюки, рубашка, часы, небольшие серьги. Каблуки она продолжала носить из принципа, хотя к вечеру иногда снимала туфли под рабочим столом и минут пять сидела босиком.
Если в этот момент кто-нибудь входил, она мгновенно просовывала ноги обратно.
Эта её привычка — не показывать слабость даже там, где её никто не искал, — появилась давно.
Руки выдавали её сильнее лица.
Красивые пальцы, аккуратные ногти, тонкое кольцо. Но если разговор становился неприятным, большой палец начинал медленно тереть боковую сторону указательного. Она сама этого не замечала. Так было всегда: на похоронах отца, перед тяжёлым разговором с мужем, в больничном коридоре, когда врач вышел и спросил:
— Вы родственница?
С тех пор прошло много лет, а палец всё продолжал помнить.
Смеялась она неожиданно громко. Вот этого никто не ожидал от женщины с прямой спиной и серьёзным лицом. Когда ей действительно становилось смешно, она запрокидывала голову, зажмуривалась и на несколько секунд совершенно переставала следить за собой.
В такие минуты она была особенно красивой.
Наверное, потому, что забывала об этом.
Но смех заканчивался быстро. Она поправляла волосы, вытирала уголки глаз и словно возвращалась на своё место.
У неё была ещё одна особенность: прежде чем ответить на неприятный вопрос, она делала маленький вдох. Почти незаметный.
— Ты обиделась?
Вдох.
— Нет.
— Точно?
Вдох.
— Конечно.
Это «конечно» означало, что обиделась очень сильно.
Плакать при людях она не умела. Вернее, когда-то умела, но постепенно отучилась. Слёзы считала слишком интимной вещью, почти как раздевание. Поэтому в самые тяжёлые минуты её лицо становилось не печальным, а спокойным. Настолько спокойным, что близкие иногда принимали это за равнодушие.
Они ошибались.
Внутри у неё всё происходило гораздо громче.
По вечерам она снимала серьги перед зеркалом в прихожей. Сначала правую, потом левую. Клала их в маленькую фарфоровую чашку. Потом распускала волосы и несколько секунд смотрела на женщину напротив.
Не разглядывала — именно смотрела.
Иногда ей казалось, что та выглядит усталой.
Иногда — сердитой.
Иногда хотелось спросить её: «Ну что, довольна?»
Но вслух она этого никогда не говорила.
Она вообще не любила разговаривать с зеркалом.
Зеркало было единственным собеседником, перед которым невозможно было держать спину прямо.

---

Вы отдаёте свой голос автору? (Всего голосов: 0)

---